Последние сутки на работе. Не смена даже, а какой-то бесконечный, изматывающий марафон. За плечами — годы ночных вызовов, криков, крови и тишины, которая звучит громче любого шума. Силы на исходе, будто кто-то выкрутил внутри маленький винтик, и всё потихоньку разваливается. Но сегодня нужно продержаться. Всего один день.
Его преемник, молодой парень с ещё не потухшим взглядом, смотрит на всё с неприкрытым интересом. Он задаёт вопросы, которые сам Алексей задавал лет десять назад. "А что, если пациент без сознания, а родственники кричат?" "Как отличить просто панику от реального инфаркта?" Алексей отвечает коротко, по делу. Голос звучит ровно, привычно, хотя внутри — пустота и одна мысль: скорее бы конец.
Вызовы сыпятся как из ведра. ДТП на окраине — нужно показать, как быстро зафиксировать шею, не теряя секунд. Старушка с давлением — объяснить, как её успокоить, чтобы не навредить. Молодой парень с панической атакой — научить, как отличить её от чего-то серьёзного. В перерывах между вызовами Алексей молча показывает бумажную работу: как заполнять журналы, куда что ставить. Руки сами помнят движения.
К вечеру усталость накрывает тяжёлой, влажной волной. Глаза слипаются, в висках стучит. Но нужно терпеть. Для этого парня. Чтобы он, может быть, продержался дольше. Чтобы не наступил на те же грабли.
Последний вызов — подросток с переломом руки. Больно, страшно. Алексей видит, как его напарник ловко успокаивает парня, аккуратно накладывает шину. Получается. Даже хорошо получается. В этот момент что-то внутри тихо щёлкает. Не облегчение, нет. Скорее — понимание. Что можно уходить.
На базе, сдавая ключи от машины, Алексей просто кивает. "Справишься". Больше ничего не говорит. Не нужно. Он выходит на улицу. Утро только начинается, воздух холодный и свежий. Он делает глубокий вдох. Впервые за много лет он не ждёт следующего вызова. Он просто идёт. Куда-нибудь.
